Писатель и пол, или Блогочестивая

Марту Кетро называют и «просто блогершей», и«легендой русского Интернета», и «самой нежной и искренней из легенд русского Интернета». Легко впорхнувщая в современную литературу, она начала свой путь в живом журнале — и стала классикой.

 

— Замечательная пианистка Полина Осетинская как-то попросила в интервью не называть её пианисткой, полагая, что это как бы другая лига – есть пианист (Рихтер, там, или Рубинштейн), а есть пианистка – дама у рояля, но не без способностей. В литературе этот вопрос звучит еще острее и отчетливее – в Вашем творчестве очень много женского мироощущения – так вот, Марта Кетро – писательница, или писатель, много и глубоко пишущая о женщинах?

— Для меня это какая-то совершенно бесполая профессия,  примерно как инженер — он в равной степени может быть мужчиной и женщиной, называться инженер-технолог на парфюмерной фабрике или инженер-металлург. Писатель в любом случае надстраивает словами реальность, а область работ и пол автора уже опциональны.

— Моя любимая ваша книга – «Госпожа яблок», где сбывается вековая мечта женщин (вековая, потому что она соответствует эталонам красоты именно последних ста лет). А что дальше? Чего хочет враз и чудодейственно похудевшая женщина? По правде говоря, страшно подумать – но мне и незачем, не я ведь автор – Вы и думайте.

— Она ждёт, что всё изменится. Если в процесс физической трансформации вложено много усилий, то в качестве выхлопа может действительно выделиться много энергии, тогда вероятны перемены. А в пространстве той книги женщины с удивлением обнаружили, что для большинства из них ничего особенного не произошло, ни одна из целей, для которых «худелось», не приблизилась сама по себе. А чисто технически, полагаю, на первых порах они были заняты тем, что ели. Упоительно жрали булочки, жареный картофель, жирные соусы, торты и снова булочки. В тот первый год после Изменения мир потратил на еду больше, чем за предыдущие десять лет.

— Многие считают Вас блогером, хотя это совершенно не так, на мой взгляд. При этом, несомненно относясь именно к литературе, Вы (в отличие от героини всё той же «Госпожи Яблок»), избегаете крупной формы, которая, мне кажется вдруг становится снова востребованной? Казалось бы, в эпоху твиттера и максимум поста с видео, не остаётся места для 500-страничного романа – а вместе с тем Мириам Петросян, Чудаков, да тот же Быков написали в последние десять лет огромные и очень популярные тома.

— Я безусловно блогер, это аспект моей деятельности, один из способов мышления и восприятия реальности — наряду с писательским. Некоторые мои книги пишет блогер, а некоторые писатель. Условно говоря, «Хоп-хоп, улитку» и мануалы сделал блогер,  «Книгу обманов» — писатель, а «Горький шоколад» и вовсе немножечко поэт.

— Что до объёмов, то печаль моей жизни в том, что я просто не умею. Могу написать текст, который целиком получается удержать в голове, в моём случае, это шесть авторских листов, большая повесть. А роман — десять, плюс несколько дополнительных сюжетных линий, и с этим я почему-то не справляюсь. Если пытаться его думать и записывать по частям, начинает дохнуть. Это какой-то баг то ли в профессиональных приёмах, то ли в конструкции мозга.

— Та же Полина Осетинская сказала, что, включая в свой репертуар новое произведение, она никогда не слушает другие его исполнения. Прекрасный же скрипач Сергей Островский, наоборот, знает, как это играл Ойстрах в 1960г., а как в 1968. Насколько писателю важно и интересно читать своих коллег? Что читает Марта Кетро? Кто из современных писателей наиболее Вам интересен?

— Я стараюсь хотя бы заглядывать во все новинки, мне важно, как развивается язык русской прозы. Но авторы поразительным образом делятся для меня на вдохновляющих и подавляющих. После одних хочется немедленно взять планшет и начать работать, а после других — лечь и умереть, потому что литература, это они, а ты нет. Среди тех и других есть великие авторы. Видимо, дело в невозможности постичь некоторые ритмы и приёмы. Как за танцами наблюдать: с одними сорвёшься плясать вместе, а за другими можно только следить. Например, Набоков и Элтанг, это бесконечно прекрасный русский балет, а с Сорокиным хочется плясать. Я в музыкальном смысле цыган и панк, и в текстовом тоже, мне с ними проще.

Если объяснять, то меня вдохновляют авторы, чей текст возникает из разрушения гармонии. И подавляют гармоничные. Но любимы и те, и другие.

— Не секрет (или секрет?!), что вы уже несколько лет живёте в Израиле. Сегодня, разумеется, не та эмиграция, в которую уезжали Набоков или Аксёнов, а скорее «релокация», как у Достоевского или Тургенева. Но всё-таки, чувствуете ли Вы некую потерю контакта с постоянно меняющимся русским языком, реалиями российской жизни? Чувствуете ли вы себя всё больше марсианкой (как в рассказе Брэдбери «Были они смуглые и золотоглазые», или всё-таки земное преобладает?

— Для  колонок мне безусловно не хватает российской реальности, а для писательства — понятной языковой среды. С другой стороны, переезд наконец-то дал мне  аргумент для объяснения своей чуждости: в Тель-Авиве говорю, что я из России, а в Москве, что я израильтянка. Раньше же приходилось много извиняться.

Я теперь совпала с тем единственным стихотворением Цветаевой, которое мне нравилось с детства. Не понимала, почему, но жизнь построила так, что сейчас оно стало всё про меня начиная с «мне совершенно всё равно — где совершенно одинокой быть», и далее точно по тексту, за исключением одного слова.

— Ну, и наконец, главный вопрос: Ваши творческие планы?  

— У меня ровно один план последние семь лет — написать ту книжку, которая не даётся, но при этом всё ещё жива и просится быть сделанной. Пока не напишу, особой жизни мне нет.

 

Интервьюр: Константин Блюз
Фото: Алексей Ермолов
19.10.2018

Поделиться ссылкой на эту статью: