Дмитрий Бозин: «Федра — в каждой из вас»

Дмитрий Бозин красив как дьявол и талантлив как актер, продавший ему душу. А еще он ведущий актер в Театре Романа Виктюка. А еще он скоро в Израиле со своей «Федрой».


— Давайте начнем с самого начала. Ваша детство прошло во Фрунзе (нынешний Бишкек). По-вашему, место, где прошли первые годы, оказывает влияние на жизнь человека или это всегда случайность?

— Не могу сказать за всех, но на меня точно повлияло.


— Как?


— Для меня рождение в тех краях и то, как там все было… слушайте, вы меня возвращаете черт знает на какое время назад! Мне в Киргизии в те времена было мне очень комфортно. Мне, ребенку. Это был столичный город, у меня были все друзья киргизы.


— Спрошу по-другому: Вы восточный или западный человек?


— Я — абсолютно восточный человек. Восток — это то, что все время со мной. Это базовая составляющая моих взаимоотношений с миром. Я все воспринимаю с позиции Востока: в пластике, в энергетике, в философии. Мне это близко настолько, что я женился я на черкешенке. Фатима — наполовину черкешенка. У нее мама русская, а папа…


— А папа юрист.


— Ага (смеется), примерно так. Папа — Магомет.

— Вы сказали, что восточные мотивы влияют на ваше творчество, поэтому спрошу сразу в лоб: что такое Мифологический Театр Дмитрия Бозина?

— На определенном этапе, когда уже количество моих ролей, выходящих за рамки человеческого осознания, выросло настолько, что мне стало понятно, что нужно обладать какой-то собственной системой, чтобы с этими ролями взаимодействовать. Поймите: у меня началось все это мистическое в творчестве очень рано, со спектакля «Когда пройдет пять лет» Маргариты Тереховой. У Лорки это абсолютно космическое произведение, и, конечно, я осознавал, что той системы, которой я пользовался по окончании института, мне не хватило, чтобы этот спектакль сыграть полноценно. Я стал задумываться на эту тему. Потом пришли другие спектакли той же мистической направленности: «Философия в будуаре» по Маркизу де Саду, например, или «Осенние скрипки» даже. Виктюк поставил нас тогда в такие условия, что мы сразу поняли: мы не будет играть обыкновенную бытовую пьесу про то, что была жена, у жены был любовник, еще у жены был муж, которого надо было пожалеть. Эти все вещи были неважны, а важно было другое: судьба, случай, все то, что тебя привело в эту ситуацию. Виктюк прямо на сцене показывал силы, которые тебя приводят к таким ситуациям. На сцене, например, появлялись три Пьеро, катающиеся на роликах — и всем становилось очевидно, что это Судьба. Мы, кстати, показывали этот спектаклей в Израиле… восемнадцать раз! Мы месяц жили у вас, и это был месяц, когда я часто выходил на море, чтобы подумать. Просто подумать, при помощи какой внутренней системы можно сыграть такие сложные схемы, когда ты совмещаешь несколько сценических ролей. Чтобы не режиссер придумывал тебе такие схемы, а ты сам.

— Так вы пришли не только к своему Мифологическому Театру, но и к моноспектаклям? У вас их сегодня четыре.

— Четыре, да.


— Я понимаю, почему моноспектакли интересны для актера. Но что они дают зрителю? Будем откровенны: часто на моноспектаклях зрителю становится скучно. Почему вы уверены. что зрителю интересны ваши моноспектакли?

— Моноспектакли я начал делать моноспектакли к 40 годам. Я считал, что к этому времени моя актер техника и опыт, многообразие голосов и образов внутри меня уже позволят мне удерживать внимание зрителя. Зритель не увидит одного человека, который стоит перед микрофоном и читает им слова. Они будут видеть разные миры. Самое главное, что меня привлекает в моноспектаклях — это возможность соединять противоположные, на взгляд зрителя, источники, проявляя через них единство темы. Получается такой перевертыш внутри темы. Внутри моноспектакля гораздо легче соединять разные литературные источники.



— Продолжите говорить о Мифологическом театре Дмитрия Бозина?

— Так вот, так я начал потихоньку строить свою систему. Когда ты начинаешь общаться с первородным мифом, который создали для тебя люди много веков назад, ты начинаешь яснее понимать всякие, казалось бы, случайности, совпадения, бытовые коллизии, которые на самом деле не просто так происходят. Мне потребовалось 20 лет. В конце концов я пришел к выводу, что Пушкин, Мелвилл, Бальзак пишут три мощнейших произведения в истории человечества: «Руслан и Людмила», «Моби Дик» и «Шагреневая кожа» — внутри которых заложена одна и та же формула. Я складываю программу по этой формуле, еще и еще. А самое главное в моей мифологике — это ее отличие от (вы будете смеяться!) мифологии. Пока ты работаешь над мифологией — т.е. изучаешь мифы, ты обращаешься к тому существу, которое стало разговаривать с человеком еще до того, как человек создал мифы.

— И вы на сцене создаете мифы?


— Да! И это самое потрясающее, самое интересное. В данном случае мы не рассказываем некий миф, а творим его на сцене. И в данном случае спектакль «Федра», который к вам поедет на гастроли — он практически вершина этого мифотворчества в плане создания персонажей. Мифологика позволяет мне в импровизационном режиме прямо здесь и сейчас создавать персонажи. И потому люди на спектакле просто обалдеют от того, что это будут абсолютно разные Федры, мировоззрения с разных реакций на одно и то же событие.


— Не боитесь, что вашу «Федру» не поймут? Нет ощущения, что вы перед зрителем ставите планку, до которой он не допрыгнет?


— Я уже много лет ставлю перед зрителем планку, которой он боится. Да. И я пока я верю, что зритель не то что допрыгнет, нет! Я верю, что эта планка и есть его настоящая сущность. Но дело не в этом… Понимаете, в «Федре» еще и сама Цветаева поставила планку, которую даже сами литературоведы не в состоянии достичь.


— Есть мнение, что «Федра» — это самое странное произведение Цветаевой.


— Именно так. Но при этом, это одно из самых честных ее произведений. Пьеса написана о фантастической чувственности. О сверхчувственности. И было бы странно и нечестно писать о сверхчувственности понятными словами. Когда вы сами попадете в такое состояние и вас кто-то со стороны спросит, что вы чувствуете — вы не сможете этого описать человеческим языком.

— Вот именно! Поймите правильно: на вас смотрит весь зрительный зал и он готов спросить: что ты чувствуешь? — а вы не можете этого объяснить и дико всех раздражаете… или можете и не раздражаете никого? или часть зрителей уходит одураченной, а часть — считает, что поняла?

— Честно говоря, я с трудом представляю себе того, кто реально поймет «Федру». Но и не нужно понимать! Вы знаете, в замечательной пьесе «Орфей и и Эвридика» есть ответ перевозчика на тот свет Орфею: «ты хочешь понять? ты вложил свою руку в мою, ты пошел со мной на самый край ночи, а теперь ты хочешь понять?!» 
И, конечно, человеческое желание понять — оно разобьется вдребезги потому, что это все равно что стоять перед картиной Поллака… предположим, перед «Пасифаей». И вы будете стоять, и даже знать этот миф — о том, что мама Федры, Пасифая, полюбила быка, вы будете это знать и стоять перед картиной и ни-че-го не понимать, потому что Поллак обращается не к нашему пониманию, а к нашему чувствованию. И в данном случае сверхчувственность является главным, чем человек должен заговорить. Сверхчувственность внутри него, внутри Цветаевой, внутри сюжета спектакля. Это самое главное, о чем она хочет сказать. Цитирую Блока, его «Демона»:

Ты знаешь ли, какая малость — та человеческая ложь

Та грустная земная жалость, что что дикой страстью ты зовешь?

— Прелестно. И что?


— Не обманывай себя, не называй страстью то, что еще пока является всего лишь человеческой нежностью, пониманием, теплом. Не предполагай это бешеной страстью, потому что когда она придет к тебе по-настоящему, ты не будешь понимать, какими словами это описать. И Цветаева в этом смысле — величайший поэт, помому что нет больше на сегодняшний день поэта в русском языке, который бы столь точно и столь честно вскрыл это. Ни один из мужчин, каким бы чувствам он ни был подвержен и как бы потрясающе ни писал стихов — никто не мог выйти на этот уровень. Бродский это подтвержал. Он говорил, что Цветаева — величайший поэт XX века. И стоит вам только понять, что не надо ничего понимать в «Федре», а просто надо в это погружаться, как в транс и ритуал и цепочку заклинаний… потому что этот спектакль и есть заклинания! заклинания погружения человека в чувственный мир. Цветаевой самой хотелось, чтобы мы там оказались, и она сама там была, и спектакль сложен очень точно, очень мощно, чтобы погрузить человека туда, в мир чувственности. Там много пластики, много музыки.


— Вот что меня удивило: вы говорите о спектакле как о сверчувственном, за пределами физического. А сама Цветаева отводила телесному, земному, физическому огромную роль в своей «Федре». И причиной страсти Федры была исключительно красота пасынка, внешняя, а не духовная. И Цветаева всячески подчеркивает ,что Федра — женщина, несчастная, она ее оправдывает, жалеет по-женски… Что же шаманского и трансцендентального в этому спектакле? Зачем было искать то, чего автор сам не видел своем произведении?

(пауза) Я — очень телесный человек. Я глубоко телесный человек. Когда я говорю о трансцендентальности шаманизма, я считаю его вершиной телесности. Это твое тело идет в путешествие, это воображение твоего тела позволяет приобретать мириады образов. Я им путешествую! А дух является проводником тела, дух пробуждается телом. Я полностью солидарен с Цветаевой: она не просто оправдывает Федру, она возносит Федру-женщину на вершину, преклоняется перед ее смелостью. Потому что требуется большая отвага, чтобы погрузиться в пучину таких страстей без оглядки. Федра не смогла остановиться, и не захотела. Она — дочь своей матери, полюбившей быка в свое время. Она просто хочет чувствовать, она не хочет сдаваться перед трудностями. Я, конечно, убежден, что спектакль очнь физический, и его духовность — это результат его честности. Дух нельзя отрезать от тела, а тело — от духа. Я ненавижу выражение «примитивные инстинкты». Инстинкты не бывают примитивными! Они древнее и глубже нас, мудрее нас и более объемные, чем наши осмысленные реакции. Цветаева обращается к ним. Но когда такое высокоразвитое существо, как Цветаева, обращается к инстинктам, оно способно сформировать великолепные высокоинтеллектуальные формулы, в том числе словесные:


На два слова, на два слога!

На пол-звука, на пол-взгляда,
Четверть-звука, отклик эха…
На лишь ока взгляд,
лишь века
Взмах

Только очень честно относящееся к своей чувтсвенности существо может быть таким духовным.

— По вашим словам, Федра — это пятая женщина, которую вы играте. Зачем такие эксперименты? Почему мужчина может сыграть женщину лучше, чем женщина?

— Я никоим образом не считаю, что мужчина может лучше сыграть женщину, или женщина — мужчину. Нет. Я не понимаю выражения «люблю женщин». Какую конкретно? Как зовут ее? Или — «я люблю мужчин». Неправда. Ты любишь от силы десятерых. Максимум. Все остальные просто ходят вокруг. Поэтому вопрос не в том, что мужчина играет женщину, а в том, что Бозин играет женщину.



— Тогда еще конкретнее, наверное — Бозин играет какую-то конкретную женщину. например, Дух ночи в «Федре».


— Когда Виктюк предложил мне роль, он прекрасно понимал, что я не буду играть Федру. Я стану искать, как дух ночи вселился в кого-то еще и будет путешествовать во всем этом и расскажет людям, что было внутри у Федры в тот момент, когда она была охвачена этой страстью. Не что было, а кто, вернее. Я считаю, что все эти годы именно мужская моя сущность позволяла мне транслировать женщинами в зале мое обожание Саломеи в каждой из них, Федры в каждой из них. Женщина не может этого сделать. Женщина будет показывать вам себя и Федру. А я показываю вам вас и мое обожание того, что заложено в вас.

Хайфа, 5 января 2018 года, пятница, зал «Аудиториум», 20:00
Ашдод, 6 января 2018 года, суббота, Центр сценических искусств, 20:30
Тель-Авив, 7 января 2018 года, воскресенье, театр «Гешер» — зал «Нога», 20:00
Заказ билетов на сайте продюсера – компании Cruise International:
Сайт театр Романа Виктюка — http://teatrviktuka.ru/

Поделиться ссылкой на эту статью: