«И остается только одна правда»

25, 26, 27 августа в рамках XI Международного фестиваля Гешер состоится показ  спектакля «Русский роман» по пьесе Марюса Ивашкявичюса в постановке Миндаугаса  Карбаускиса.

Перед приездом театра в Тель-Авив мы встретились с режиссером и поговорили о  театре, политике, «Русском романе» и о жизни.

Миндаугас Карбаускис

—  Спасибо, что вы согласились со мной встретиться. Уже в третий раз мы  принимаем театр Маяковского на сцене «Гешера». Каждый ваш приезд для нас  праздник и большая радость.  Прежде, чем мы поговорим о спектакле, мне хотелось бы познакомить  израильскую публику с вами поближе. Что привело вас когда-то в Москву, я могу  предположить – учеба, где еще изучать театр, как не в Москве, но что вас держит  здесь сегодня? Конечно, вы сделали завидную карьеру, вы руководите одним из  старейших театров России, но что держит вашу литовскую душу в Москве?  Москвичи зачастую безалаберны, бесцеремонны, но и прямодушны и открыты —  качества, не соответствующие литовскому характеру в традиционном понимании  его..  

— Как отвечать на этот вопрос? (пауза) По первой профессии я актер, хотя это  оказалось совершенно неудачной попыткой. Я не смог устроиться на работу, не  реализовался в профессии, и к 25 годам оказался серьезной проблемой для своих  родителей – что же получилось из сына. Да, ничего из меня, короче говоря, не  получилось. Второй профессией стала режиссура. Надо сказать, я не очень то и  мечтал о режиссуре, это скорее был простой интерес. Тем не менее, я подошел к  этому вопросу серьезно — выбрал мастера – Петра Фоменко, выбрал место для  учебы — ГИТИС и приехал в Москву. А потом уж так случилось, что, практически, с  первых дней учебы, я стал нужным, я оказался в правильном месте. И сегодня я  живу с чувством, что надо все время отдавать то, что ты получил. Я России  должен, получается.

—  А что сегодня происходит в литовском театре? Насколько театральная палитра  Литвы связана с русским театром? Ваши режиссерские инструменты как-то  связаны с литовской традицией, или это чисто русская школа театра? Вообще, как  национальный характер влияет на театральную стилистику?  

_C9Q4099

— Я не знаю, что сегодня происходит в литовском театре, но те впечатления, то, что  я видел в театре в Литве, до того, как приехал учиться в Москву, – истоки всего  этого я нашел в ГИТИСе. Поразительным образом оказалось, что многое,  2  традиционно считающееся литовским, происходило отсюда. У нас вообще все  было очень связано и переплетено и, как мне кажется, взаимно обогащено.

— Существует специфика национального характера двух народов?  

— Мы все из постсоветского пространства, и все друг на друга очень похожи, и в  Литве и здесь, только имена у нас разные.

—  Я прочитала пьесу “Русский роман” и была поражена ее мощнейшим  энергетическим зарядом, чувственностью, местами перехватывает дыхание от  темпа и накала чувств, очень полифоничная пьеса, полифония слов, чувств  создает много воздуха. Интересно увидеть ее на сцене. Очень профессионально  написанная пьеса.  

—  Марюс — феноменальный автор, он просто талантливейший человек, наверное,  один из великих литовцев, насколько они могут быть великими в контексте мира.  Но он велик. Марюс говорит, что он пишет по ночам, возможно, поэтому у него все  получается очень сокровенно, очень интимно. Сам Марюс, сколько бы я с ним не  встречался, совершенно не похож на человека, который пишет такие пьесы. Он  много говорит о политике, у него очень определенные взгляды, а пьесы его – это  пьесы человека вне политики…

—  Очень страстного…  

—  Да, страстного. Он впервые написал пьесу на русском языке, и оказалось, что он и  русским владеет прекрасно. Марюс — очень близкий мне автор, мне легко с ним  работать, сосуществовать.

—  То есть вам близки его интимность, сокровенность?  

—  Мы — одногодки, возможно, это поколенческое. Я 20 лет живу в России, он живет в  Литве, но, по сути, мы очень похожи.

— Я вчера слушала интервью Марюса на Радио Свобода, он действительно очень  политизирован, с четкими взглядами…  

— Да, у него очень четкие взгляды. А я вот не до конца понимаю, что происходит. А  раз не понимаю, стараюсь помалкивать. Мы сегодня не живем во времена правды,  ни там, ни здесь, поэтому остается только одна правда, та, которая является по  ночам Марюсу, что-то сокровенное, человеческое, надо только найти эту зону,  почувствовать ее.

Русский роман

— Весной этого года Марюс Ивашкявичюс опубликовал статью «Евреи. Проклятие  Литвы», посвященную массовому уничтожению евреев его родного городка  Молетай в 1941 и о непризнании Литвой вины. Что вы думаете о теме, поднятой  Марюсом о вине, о признании вины и покаянии?  

— Я занимался этой темой совсем недавно, лет пять назад. И Холокостом занимался.  И я так понимаю, что признания своей вины, осознанного, на моей родине не  получилось. Сейчас есть новая волна, опубликовано несколько книг, эта проблема  снова поднимается.

— Считается, что пики развития русской культуры — литературы, драматургии,  театра приходятся на периоды внутреннего противостояния художников власти,  режиму, как это было в послереволюционные годы, или в 60-70 ее, начало 80-х. А  что происходит сегодня? Интеллигенция не приемлет правление Путина, это как  то отражается в искусстве, в театре?  

— В России, можно сказать, театральный бум. Появилось мастерство, появились  совсем новые направления, некоторые режиссеры овладели западным  театральным языком, последние 10 лет в России побывал весь мировой театр,  люди всё увидели воочию, и каждый сам выбирает, по какому пути идти. У нас  появился постдраматический театр. Есть критики, которые это поддерживают и  продвигают. Вообще сегодня критик стал деятелем, не человеком, который  постигает спектакль, а человеком, который продвигает либо задвигает спектакль.  Критики работают кураторами, председателями, экспертами. Они сегодня правят  балом, и даже ссорятся между собой, появились левые, правые и т.д. Театральная  политика. В этом смысле весьма не скучно. Как это связано с политической  жизнью страны? Да, никак это не связано с политической жизнью.

— Богомолов связан с политической жизнью?  

— Богомолов? Я не знаю.

— Такой театр — коммерция?

— Я не видел спектаклей Богомолова. Не знаю. Он мне как-то сказал, что в бога не  верит. А я вот в поиске.

—  У вас есть цензура? Бывает, что вы хотели бы что-то высказать, но внутренний  страх вас останавливает?  

— Внутренняя цензура.

— Конечно, я только о ней и говорю.  

— Это, по сути, и есть природа таланта, сколько и в чем ты себя ограничиваешь, или  не ограничиваешь совсем.

— А как вы вообще придумали с Марюсом эту историю с “Русским романом”, с чего  все началось?  

— Я хотел работать над Толстым. Марюса эта тема тоже интересовала. Как-то мы  столкнулись, поговорили. Он рассказал свою историю, замысел про Толстого.  После успеха “Канта”, ему хотелось как-то нас отблагодарить, посотрудничать  еще, и так это все совпало одно к одному. Сложный замысел был, я думал, что не  удастся, но потом все как-то вписалось, и материала было намного больше, чем  вошло в итоге в спектакль.

— Индивидуальная история Толстого и Софьи Андреевны была для вас важна?  Когда я прочитала пьесу, мне было очевидно, что она написана про  универсальные человеческие чувства и эмоции, и что на месте Софьи Андреевны  может быть кто угодно.  \

— Пьеса с серьезным названием «КАНТ» тоже про каждого из нас.

— Марюс где-то сказал, что Софья Андреевна и Толстой — это пожилые Ромео и  Джульетта. То есть это все-таки спектакль про любовь?  

(пауза) Не знаю. Можно сказать, что и про любовь и про тепло. Про дом.

— Что такое сегодня для вас театр?  

— Это такой крест, который я не пожелал бы никому другому. Я побывал в разных  качествах в театре. Сегодняшнее качество руководителя для меня самое  неожиданное, наверное, самое мне несвойственное. Я понимаю, что пошел совсем  уж куда-то не туда. Я вырос в семье, где все руководили, и умели это делать, и я  понимаю принципы и нравственность руководства, но мне это так не близко… По-  хорошему, надо было бы избежать этого, но куда деться.

— Руководство дает свободу. Свободу делать, что хочешь, свободу выбора.  

— Для меня это сопряженно с ответственностью, а для кого-то со свободой. Это  ответственность и осознание, (Пауза) что не ты потребитель власти, а власть тебя  потребляет, по сути. И не только потребляет, а очень активно из тебя берет, и ты  все время ощущаешь, что у тебя уже недостаточно того, что ты можешь дать, что  нужно опять как-то собраться, накопить, чтобы отдавать, а накопить сложно, все  время отдавая. Я прямо совсем себя замучил (Пауза) внутренними  переживаниями. Очень хочется убежать, но не мне решать.

—  Я желаю вам накопления сил, достижения внутреннего равновесия, вдохновения.  И, главное, чтобы интересно было жить. Спасибо за беседу и мы ждем вас на  следующей неделе в Тель-Авиве.  

Русский роман

Беседовала: Шани Мил-Ман
12 августа 2016
Тель-Авив- Москва

Что: «Русский роман», самая громкая театральная премьера Театра Маяковского этого сезона.
Кому: Всем почитателям русской театральной школы, плеяды классических московских театров и Льва Николаевича Толстого и жены его, Софьи Андреевны Толстой в истории, совсем-ничем-не-напоминающей «Анну Каренину».
Где: Театр Гешер (местоположение тут)
Когда: 25 августа 2016 года, 26 августа 2016 года, 27 августа 2016 года. И все, собственно.
Сколько:₪250 — ‎₪500
Что еще? В ролях: Евгения Симонова, Татьяна Орлова, Алексей Дякин, Вера Панфилова, Сергей Удовик, Алексей Сергеев, Павел Пархоменко, Юлия Силаева, Юлия Соломатина, Мириам Сехон, Майя Полянская, Максим Глебов.

Поделиться ссылкой на эту статью: