Игорь Иртеньев: в погоне за двумя домами

Последняя по счету волна репатриации обогатила Израиль в культурном плане сильнее, чем какая-либо из предыдущих.

В стране не появилось, увы, больше врачей и инженеров, но приехали те, кто существенно меняет ее культурное и медиапространство, и соседством с кем можно по праву гордиться.

Игорь Иртеньев не нуждается в особом представлении. К нему можно относиться как угодно, но он — определенно живой классик современности, хотя сам он очень не любит такое определение. Ему по духу ближе блистательная характеристика, брошенная однажды с телеэкрана Виктором Шендеровичем — драматург назвал его «поэтом-правдолюбом».

Сегодня это определение, в силу гражданской и политической позиции Иртеньева, актуально как никогда. В эксклюзивном интервью размышляет о нынешней ситуации в России и Израиле, о современной литературе и подводных течениях процесса вручения Нобелевской премии.

*  *  *
Переезд в Израиль

Игорь Иртеньев фото

— Игорь, учитывая, что Вы живете на 2 страны, хотелось бы поговорить о проблемах, существующих в обеих странах. Вы видите ситуацию изнутри, потому что ваш дом – в физическом даже смысле наличия недвижимости – в обеих странах. Но при этом режим постоянных перелетов позволяет вам быть немного отстраненным от обеих. 

— Да, мы стали жить на два дома около пяти лет назад. Сначала провели год в Иерусалиме, потом перебрались на север, и осели здесь, если это слово вообще применимо.

— А что было самым сложным при эмиграции в Израиль?  

 — Я бы не стал использовать термин «эмиграция», потому что он предполагает навсегда разорвать связь со страной исхода, порушить все связи, сжечь все мосты. Подразумевается, что эмигрант не может вернуться в свою прежнюю страну проживания. Это, конечно, не мой случай. У меня этого не было, я изначально понимал, что жить буду на две страны.

 — Ну, давайте в таком случае назовем этот процесс «переезд». 

 — Да, пожалуй, это уместнее. Мы даже не воспринимали переезд как некую точку отсчета, потому что и гражданство российское намеревались сохранить, и дом наш в Подмосковье не собирались продавать, и знали, что круг общения останется, хотя и немного на расстоянии теперь. Так что я действительно просто живу на два дома. Например, последние пару лет мы преимущественно проживали в Москве, из-за проблем с израильской бюрократической системой. Более того, когда я принимал решение о переезде пять лет назад, оно не было связано ни с экономическими, ни с политическими проблемами. Это не было следствием непримиримых идейных разногласий, Мотивы  были сугубо практического свойства, чрезвычайно актуальные на тот момент, но, к счастью, утратившие эту актуальность, когда мы здесь поселились. Однако, спустя некоторое время, оказалось, что это было абсолютно верное решение. Но, тем не менее, когда мы уезжали, это была совершенно другая Россия, отличная от сегодняшней. Хотя вы знаете, уже тогда…

*  *  *
Россия-матушка

— … уже тогда что-то витало в воздухе?  

— Да, именно. Уже тогда было сильное ощущение, что все идет не так, как должно, но определяющим это чувство еще не было, скорее неосознанные ощущения. Я уже упомянул, что первые несколько лет мы были вынуждены бороться с израильской бюрократией и с фактором отдельной личности чиновников невысокого ранга в бюрократическом аппарате и их невероятными способностями усложнить жизнь, да? Особенно не углубляясь в детали этого неприятного опыта, скажу только, что по этой причине последние два года мы в Израиле бывали только кавалерийскими наскоками.

— Зато все, происходящее в России в этот период, вы могли наблюдать своими глазами. 

 — Наблюдать своими глазами, чуять своим носом, вдыхать запах этих перемен своими легкими. Да, именно так это и было.

 — В Израиле очень остро воспринималось все происходящее в России и в Украине в тот период. На мой взгляд, реакция была даже чрезмерной, учитывая, что живем все-таки в разных странах. С одной стороны, логично было бы не воспринимать с такой горячностью внутреннюю и внешнюю политику иностранного, в общем, государства. С другой стороны, учитывая, что в Израиле «на четверть наш народ», равнодушных не было вообще. Блогосфера кипела и бурлила антироссийскими настроениями, люди ссорились насмерть из-за своей пророссийской или антироссийской позиции.  

 — Многие связи тяжело рвутся, и это естственно. Да и не должны они рваться, если по-хорошему.

 — А нет ли у вас ощущения, что история в России движется по спирали, и все это уже, увы было? В Израиле многие верят в возвращение в Россию жесткой цензуры, преследования инакомыслящих, неоправданное ограничение свободы слова, железный занавес, наконец. Это мы так воспринимаем ситуацию ввиду дистанцированности или  так и есть на самом деле? 

 — Нет, все так и есть, и это не вопрос какой-то особенной реакции в силу большого количества говорящих по-русски и думающих по-русски людей в Израиле. Все мыслящие люди чувствовали бы то же самое, находись они в Австралии, Японии или на Аляске. Интернет сделал мир совершенно прозрачным, и сейчас вопрос осведомленности о каких-то событиях — исключительно дело добровольного выбора, умения наблюдать и анализировать, а не вопрос фактического местонахождения.

— Некоторое время назад находящийся в Израиле на гастролях Андрей Макаревич получил вопрос из зала о том, насколько ему комфортно находиться в стране, где, цитирую автора вопроса «90% населения – зомбированы сми». Андрей ответил: «А с чего вы взяли, что в РФ 90% населения зомбированы сми? Это далеко не так. Если какое-то количество не умеющих думать своей головой, но вы себе не представляете, сколько там адекватно мыслящих людей». 

— Согласен с Андреем, хотя и не во всем. Основная масса — она, конечно, сильно подверглась влиянию сми, но говорить про зомбирование 90% населения – это все же некоторое преувеличение. И потом откуда вообще эти цифры? Государственным социологичесим службам верить вообще нельзя – нарисуют, что прикажут. Многие люди,все прекрасно понимают и видят. Но все же большинство, безусловно инфицировано этой оголтелой пропагандой.Такое ощущение, что была проведена коллективная лоботомия.  В то же время мне тяжело судить обо всей стране. Я ориентируюсь на мнение тех, с кем общаюсь, в том числе и в блогосфере.У Андрея гораздо более широкая и разнообразная аудитория.

— Ваш круг общения – интеллигенция, ее тяжелее зомбировать, в отличии от других. 

— Оказалось, что вполне можно убедить и мыслящую интеллигенцию в чем угодно. Для меня стало большим сюрпризом, что многие из моих знакомых, скажем так, совсем не разделяют мою точку зрения относительно происходивших в Украине событий. Не то чтобы я был уверен в правильности всего, что делается сейчас на Украине, и не размахиваю, зажмурив глаза жовто-блакитным прапором, нет. У этой страны тоже полно проколов, но для меня совершенно очевидно, что всю эту кашу заварила Россия. И в исторической перспективе она проиграет, если резко не сменит курс. Для многих моих знакомых – нет.

— Удивительно было наблюдать, какой мощью обладает телевидение в частности и СМИ в целом.  

— Да, невероятные способности у телевидения. Интернет — безусловно, единственно информационное пространство, которому сегодня можно доверять, если ты умеешь анализировать информацию и отсекать заведомую дезу, с чьей бы стороны она не исходила. Этого добра, кстати там более, чем достаточно.. Но интернетом нужно еще уметь пользоваться, а телевизор – вот он, на каждой кухне, подает информацию уже пережеванной. Да и потом, подумайте, какой незначительный процент страны интернетизирован?  А люди более старшего поколения вообще по привычке доверяют телевидению больше, чем интернету. Один умный человек точно охарактеризовал отличие интернета от телевидения – в интернет нужно входить, а телевидение приходит само.

— Если очень осторожно говорить о будущих перспективах, вы бы рискнули сделать какой-то прогноз? Эта ситуация уже достигла предела и теперь может быть только режим санации, или наоборот, еще не все гайки закручены до конца? 

— Прогнозы – очень неблагодарное дело, хотя бы потому, что они почти никогда не сбываются. Но  пока все, что я наблюдаю в стране,  не внушает оптимизма и особенных надежд. А собственно, откуда бы им взяться, если каждый день приносит что-то новое и не очень понятное? Два месяца назад ниоткуда не прозвучало бы недоброго слова в адрес Турции, никто и представить себе не мог, что закадычные друзья станут вдруг заклятыми врагами. А сейчас в отношении между странами творится что-то невообразимое. И если невозможно было спрогнозировать явление даже такого масштаба, то, пожалуй, стоит воздержаться от любых прогнозов.

— В то же самое время, действия России в Сирии вызывают оптимизм в мировом масштабе — вот, дескать, наконец-то пришла держава с сильным политиком, который сейчас этому Исламскому государству покажет, где раки зимуют.  

— Двоякая ситуация. С одной стороны, вы понимаете, в России простому обывателю Сирия, прямо скажем, до лампочки. Он о ней ничего, кроме самых общеизвестных фактов, не знает. Пока она не оказалась в политическом тренде, всем было на нее наплевать. Я не политолог, не политик, не юрист-международник, но Россия пытается достать свои каштаны из этого костра, чтобы вернуться в мировое сообщество, из которого она была исключена какое-то время назад в силу известных обстоятельств.

Благодаря сложившейся ситуации Путин снова из аутсайдера становится игроком на мировой политической арене, лидером, к которому прислушиваются — у него берут интервью, его мнение важно. А что происходит в Сирии в это время и кто против кого дружит – пока не ясно. Время покажет.

Igor Irteniev

*  *  *
Литература

— Интересно, что вы, живя на две страны, все равно остаетесь очень болеющим за Россию. Интересно еще и потому, что явление это, наверное, присуще всем писателям, уезжавшим из России на время или насовсем. Они ведь честно пытались писать не о России, и часто виртуозно владели иностранными языками. Ан нет: у Набокова все образы немцев-американцев плоские и невыразительные, у Достоевского тоже, у Довлатова в его Иностранке испанец Рафаэль – просто какая-то гротескная фигура, несуразная и жалкая. И все это – на фоне ярких, выразительных русских. Почему так происходит? Почему Россия не отпускает своих авторов?  

— Не знаю. Могу только по собственному опыту сказать, пожалуй. Я приехал в Израиль сильно пожившим господином. Не знаю языка и ,конечно, никогда не буду его знать так, чтобы писать на нем. Я испытываю к Израилю глубокое уважение и благодарность. Восхищаюсь тем, что за полвека он из грязноватого мирового захолустья превратился в стремительно развивающееся сильное современное государство. Гордость за его героический — и это не расхожий штамп — народ.  А вот про любовь сложнее говорить. Слишком мало времени прошло.

— А сегодня вообще есть такое понятие, как родина? В эпоху глобализации, постоянных перемещений, когда люди стараются даже не обзаводиться недвижимостью, потому что непонятно, где они будут жить завтра — сегодня все еще живо понятие «родина»? 

— Конечно! Я постоянно в разъездах, живу где-то многими месяцами, обитаю в самолетах. Но моя родина – в Москве, в Подмосковье, там где  мой прекрасный деревянный дом со старым яблоневым садом. Спасибо еще, не вишневывм, а то бы была полная литературщина. Это то, чего я готов был бы лишиться в последнюю очередь.

— А что составляет тогда понятие родины? Это язык, культура, или, может, уверенность в виду наличия недвижимости и определенного достатка?  

— Культура в первую очередь. Условно, ну какая для меня родина, скажем, Урал, или, допустим, Камчатка? В сердце получается уместить очень небольшой кусочек любимых мест и впечатлений, как правило связанных с детством.

Alla & Igor Irtenyev— Еще бы! Коренной москвич, Вы даже переезд в Ленинград в свое время восприняли как неудобную временную ссылку. Очень напоминает вечное деление израильтян на тех, кто обожает Тель Авив и ненавидит Иерусалим, и наоборот. 

— Это я знаю даже по собственному опыту. Моя жена очень любит Тель Авив и не переносит Иерусалим, до сих пор удивляется, как мы могли прожить там целый год.

 — Под конец не могу не спросить про вручение Нобелевской премии этого года. Сразу после ее вручения разразились скандалы на тему «а тому ли дали?». Интересно при этом, что споры происходили в русскоязычной среде, которая, являясь соотечественницей, должна была бы радоваться вручению премии русскоязычному писателю. Ан нет: искали тайный смысл в действиях Нобелевского комитета, осуждали его, обвиняли в том, что выбор писателя несет политический подтекст. 

— А я был очень рад за Светлану и считаю, что это был очень достойный выбор. Даже если и есть в действиях Комитета какой-то политический подтекст – ну и что с того? Премия такого уровня часто сопровождается такой подоплекой, это все-таки не стерильная лаборатория, а во многом политизированное мероприятие. По моему мнению, премию заслуженно получил тот, кто должен был ее получить.

— Давайте представим, что вы входите в состав Нобелевского Комитета. Кому бы вы сами премию вручили бы? 

— Для меня этот вопрос давно закрыт. Я считаю, что совершенно несправедливо был обойден Фазиль Искандер, который Нобелевскую премию не получил и уже, к сожалению, не получит. Но я думаю, он достоин ее больше, чем кто-то либо иной из живущих сегодня писателей в России.

 

Поделиться ссылкой на эту статью: