Настя Мельниченко. #Янебоюсьобъяснить

hooligan.co.il представляет интервью с организатором социального флешмоба #янебоюсьсказать

Nastya_2В начале июля русскоязычный сегмент Facebook взорвал флешмоб под хэштегом #янебоюсьсказать (он же #янебоюсьсказати). Он не мог не затронуть Израиль: страна, которая, как известно, состоит из нашего народа на четверть, предопределяет, что все мы выросли в одном и том же пространстве, поэтому делим не только культурный бэкграунд и язык, но и единую социальную подоплеку. Девушки – не какие-то там эфемерные создания, а близкие друзья, наши знакомые, знакомые наших знакомых – делились и продолжают делиться стыдными историями из своего прошлого: недосказанными, спрятанными, непроработанными. Оказалось, что у каждой второй есть свой собственный опыт борьбы против потных рук, который, как водится, приходит всегда слишком рано. Масштабы личностной трагедии различны, и остается загадкой, почему та или иная взрослая успешная женщина до сих пор остро переживает мерзкую, но, в общем, безобидную историю с соседом-эксгибиционистом, в то время как для другой попытка изнасилования давно и благополучно списана на полезный жизненный опыт.

Реакция окружающих – даже в Израиле, где защита от сексуального домогательства возведена в культ и часто даже становится, напротив, действенным способом  воздействия на потенциального виновника – была непредсказуемо разной. Ответом на истории часто становилось не только здоровое сочувствие, но агрессивное возражение пережитому опыту: «зачем ворошить прошлое», «ну подумаешь, за попу ее ущипнули, не изнасиловали же», «сама виновата».

Практические последствия флешмоба неясны. Откровенно говоря, едва ли он изменят что-то на глобальном уровне. Однако масштабы откликов ужасают и воодушевляют одновременно: иногда первый шаг к заживлению раны – это вскрытый гнойный нарыв.

Редакции hooligan.co.il удалось поговорить с Анастасией Мельниченко, организатором флешмоба, и задать вопросы, которые интересуют всех.

Nastya_3

— Настя, вы – феминистка?

— Да, я «открытая» феминистка. В нашем обществе это звучит как ругательство. Но я называю себя так, потому что уже много лет борюсь за равноправие женщин и мужчин. Как еще это назвать, как не приверженность идеям феминизма?

— В сети только и разговоров, что о вашей акции. А почему вы решили ее провести? что явилось спусковым крючком и отдавали ли вы себе отчет в том, насколько мощной будет общественная реакция?

— Изначально флешмоб задумывался просто как эмоциональная реакция на очередное обсуждение в соцсетях изнасилования. Обсуждение, конечно, было в духе «самавиновата». Мне хотелось показать собственным примером и примером близких людей, что жертва никогда не виновата в изнасиловании. Но столь сильной реакции я не ожидала, это стало сюрпризом для меня. Видимо, у женщин так накипело внутри, что они только и ждали отмашки – «рассказывать можно и нужно!». Я и стала этой отмашкой, спусковым механизмом.

— А в таком случае, вы ожидали такого количества агрессивной реакции a la  «самадуравиновата»?

— Совсем не ожидала. Мне казалось, что большая часть людей склонны к эмпатии и вообще  намного тактичнее по отношению к окружающим. Но такая реакция – это тоже хороший результат. Это значит, что эта акция стала лакмусовой бумажкой, которая показала, кто есть кто в обществе.

— А в отношении вас самой – больно было от обвинений в «дешевом пиаре» или вы оказались способны абстрагироваться?

— По поводу обвинений в отношении меня…Вы знаете, я защищала себя только дважды: когда меня обвинили в мужененависничестве, вытащив на свет пост за 2009 в сообществе психологов. Я тогда, в ожидании своего второго сына, попросила не травмировать детей своими обидами на мужчин – и в рамках этого флешмоба мне поставили это в вину. Пришлось объяснять, что это не взаимосвязанные вещи.

И второй раз — когда украинский топ-блоггер обвинил меня в том, что мне наплевать на войну в стране, а также якобы процитировал якобы меня – у него выходило, что по «моему» мнению, проблемы в зоне АТО (антитеррористическая операция – прим. автора) — несерьезные. Меня это возмутило, поскольку с такими друзьями и враги не нужны. Как можно главе организации, которая специализируется на помощи ветеранам АТО, приписать такие слова?! Вот эти два случая травли действительно возмутили до глубины души. А все остальные нападки просто смешны. Особенно веселит попытка политизировать акцию и меня: уважаемые оппоненты уверены, что я двойной агент: для русских —  агент госдепа, для украинцев — рука Кремля.

Nastya_1

— Настя, как вы объясняете себе такую агрессивную реакцию на флешмоб и на рассказанные истории? И еще – почему она так часто и так нелогично исходит от женщин?

— Женщинам, к сожалению, присуща так называемая внутренняя мизогиния. Женщины пытаются клюнуть женщин, чтобы показать мужчинам «вот мы не такие, как те куры, мы-то почти как вы!». Отсюда такая острая реакция и отсутствие сочувствия. А реакция мужчин… возможно, они во многом узнают себя. Мне сложно судить, чужая душа – потемки. Но я точно знаю, что реакция некоторых видных, публичных персон была резко негативной, поскольку они сами бывали виновными в сексуальных домогательствах.

— Они часто оправдывают себя тем, что, по их мнению, женщина сама виновата: мол, весь вечер делает все, чтобы соблазнить его, завлекает, дает понять, что хочет продолжения в физиологическом смысле, но в точке абсолютного невозврата заявляет, что не то имела в виду и не хочет секса. Мужчина оправдывается собственной физиологией и тем, что сам оказался жертвой коварного соблазнения в таком случае.

— Да нет никакой точки невозврата в сексе! Даже если мужчина уже внутри женщины, женщина может сказать «нет», и будет иметь на это право. У меня у самой такое было – в процессе мне человек стал неприятен. Не знаю почему, просто как будто заклинило – не хочу, не могу, не буду! Я попросила прекратить. Конечно, он обиделся, неприятно удивился, но все равно — прекратил. Если бы он продолжил, я бы считала это сексом против моей воли. Давайте не будем унижать мужчин, думая, что они совсем не могут себя контролировать в какие-то моменты.

— Кстати, от мужчин тоже был камень в огород флешмоба: они упрекали акцию в том, что речь идет только об опасности насилия в отношении женщин и девочек, в то время как мальчики и мужчины тоже часто притесняются, но переживают это гораздо острее.

— Изначально акция не предполагала гендерного деления. Я призывала мужчин тоже говорить, но, к сожалению, большинство из них живет в «мужской коробке»: они даже про себя не могут признать, что тоже подвергались насилию, тем более — со стороны женщин. Женщина, говорящая о насилии — храбрая. Даже если ее упрекают во всех смертных грехах, окружающие знают, что она – сильная. Мужчина, говорящий о своей слабости, жалок и слаб в глазах окружающих. Такая вот печальная стигма.

— Вы говорили, что самые страшные истории рассказывались в личной переписке, а не в открытых источниках. Не называя имен, вы можете привести примеры того что является, на Ваш взгляд, действительно страшной историей?

— Их было так много, и от всех сердце холодело. Но одной из самых жутких, на мой взгляд, была именно та, которая была связана с насилием над мужчиной. Была история о том, как две женщины изнасиловали мужчину, после чего он покончил с собой – не смог с этим жить.

— В продолжении этого вопроса — почему для кого-то детский опыт соприкосновения с эксгибиционистом является забавным инцедентом, который был у всех детей, а для кого-то остается незаживающей раной на всю жизнь? Кто-то может дать в глаз хулигану на улице и, возможно, даже с гордостью будет вспоминать, как ее пытались зажать в переулке, но она дала сдачи, а у другой на всю жизнь останется комплекс жертвы?

— Посмотрите на это с точки зрения другого примера, более понятной параллели: кто-то может пройти войну без последствий, а для кого-то одна перестрелка — это уже посттравматический синдром на всю жизнь. Я работаю с ветеранами АТО. Есть «хлипенькие» мальчики после войны и контузий, которые прекрасно возвращаются в мирную жизнь, а есть «громилы» с посттравмой, неспособные адаптироваться, «вернуться» оттуда. У всех психика разная, и никто не знает, какова будет реакция на травмирующее событие. И то, что кто-то травмируется, вовсе не означает что он или она — слабый. Просто у человека такая психика.

— Еще одна устрашающая тенденция флешмоба заключается в том, что многие обвиняют родителей — в безразличии, в обвинениях своих детей в фантазиях. Почему родители — часто нежно любящие свох детей — не верят им?

— Проблема возникает от того, что для многих тема секса в семьях до сих пор табуирована. У меня был парень, который жутко краснел, когда при его маме у кошки начинались «мурки» (то есть кошка хотела кота). Если человека заливает стыдом от того, что кошка проявляет желание секса, то сможет ли он рассказать маме о насилии? Вряд ли. Вот и напоминают родители тех обезъянок – ничего не вижу, не скажу, не слышу. Ну и плюс, реально существует стереотип, будто бы дети склонны придумывать, приукрашивать, фантазировать. И вообще: что о нас подумают люди?!

Nastya Melnichenko

— Настя, как вы воспитываете своих детей, чтобы им никогда не пришлось рассказывать истории, подобные флешмобовским?

— Во-первых, тема секса в нашей семье не было и не будет табуированной. Тема человеческого тела — тоже. Я никогда не прикрываюсь перед сыновьями (у меня их двое) и не стыжу их за проявления телесности. Да, я рассказываю о нормах в обществе (например, что не принято ходить голым или трогать член на людях), но для меня оголенное тело никогда не будет постыдным, детская мастурбация или проявление сексуальности не вызовет негодования.

Плоды такого воспитания я вижу уже сейчас. Мои дети не проявляют повышенного интереса к женскому телу, потому что они о нем и так все знают. В то же время, недавно столкнулась с ситуацией, когда мальчик возраста моего сына пытался заглянуть мне под юбку – и почувствовала разницу. Для меня это странно и дико.

Я говорю с детьми о сексе, отвечаю на их вопросы  — конечно, с учетом их возраста. Рассказываю о ситуациях, которые могут случиться на улице и о том, что их тело – неприкосновенно. И если что-то произойдет – они должны идти ко мне и сразу рассказывать. У меня двое детей, но если бы была дочь, то набор правил остался бы таким же, с единственной оговоркой – она бы с раннего детства знала, что в любой момент имеет право сказать «нет»

Использованные фотографии — из личного архива Насти Мельниченко

Редакция благодарит за помощь в проведении интервью
Элинор Айсман и Nessia Nessia 

Поделиться ссылкой на эту статью: